Добро пожаловать на познавательный портал о городе Тарту на русском языке: Тарту - Юрьев - Дерпт ۩
Среда, 21.08.2019, 04:12 Приветствую Вас Гость



Главная | Регистрация | Вход

Точное время
Погода
Меню сайта
3D-панорамы
Виртуальный тур по Тарту
Партнеры


Культурные события
Культурные события в Тарту

Культурные события в Эстонии
Билетная касса
Piletilevi.ee
Радио онлайн
Визы
в Эстонию

Посольство Эстонии в Москве
Генеральное консульство Эстонии в Санкт-Петербурге
Посольство Эстонии в Минске
Посольство Эстонии в Киеве


Оформление Визы в Эстонию

PONY EXPRESS визовый сервис


в Россию, Украину, Беларусь

Посольство России в Таллинне
Канцелярия консульского отдела посольства в Тарту
Посольство Республики Беларусь в Эстонии
Посольство Украины в Эстонии

Обзор СМИ
Tartu Postimees

Информационный портал Delfi

День за Днем

Столица
Контакты


Копилка - помощь сайту

Анализ веб сайта

Когда был покорен замок Феллин, польские ратные люди почти совсем воспротивились оставаться долее в поле, потому что они целую зиму терпели в поле стужу и потому что у них почти не было денег, но военачальник уговорил их не расходиться, и приказал отвести их к Наббижскому мосту и расположиться лагерем около церкви св. Иоанна. Между тем дерптские шведы опять сделали вылазку для грабежа и перебили много казаков, но польские рейтеры скоро их окружили и из них 100 были убиты, а 12 пленными приведены к военачальнику; также из Вейссенштейна двое начальников, Яков Гилле и Симон Пилле сделали вылазку для грабежа со 100 стрелками и 50-ю рейтерами. Тогда польский военачальник послал против них своих людей, которые всех их положили на месте, и оба начальника были взяты в плен. После этого поляки ограбили Нарву. Между тем к военачальнику прибыло свежее войско и он затем двинулся под Вейссенштейн. Там ему стоило больших трудов строить шанцы на болоте, так что он должен был привести несколько тысяч возов кустарнику, прежде чем можно было поставить орудия в шанцах на болоте, причем было потеряно много народу. Было убито 6 или 7 ротмистров. К тому же приключилось следующее несчастие:

Когда в Ригу прибыло свежее войско и переправилось через Двину, магистрата разместил многих своих кнехтов около города в новой магистратской усадьбе. Тогда некоторые польские ратные люди хотели ворваться в эту усадьбу, а кнехты не хотели этого допустить. Из-за этого произошло у них столкновение и несколько поляков было убито. Тогда поляки напали на усадьбу целой толпой, подожгли постоялый двор, в котором находились кнехты, им пришлось выйти из горевшего дома и тогда 15 или 16 человек из них было убито. В городе по этому поводу произошло смятение: несколько поляков были убиты на улицах и перед городом, потому что остальные кнехты хотели отомстить за своих погибших товарищей.

Магистрат дал кнехтам несколько полевых орудий и стрелков, с ними они выступили из города и много всякого народу бежало за ними; поздно вечером они подошли к мосту. Как только поляки заметили их, то выстроились в боевой порядок; рижские кнехты требовали выдачи тех, которые убили их товарищей. Проигранная свалка; поляки обратились в бегство и из них было убито человек 150. Один ротмистр был убит перед Ригой, а другой, Лука Война, был ранен около Нейермюленского моста и едва остался в живых. Также было убито несколько жен и детей ратных людей. После этой свалки, поляки, увидев что их вещи пограблены, убежали назад в Польшу; а жаль, потому что они тогда были очень нужны военачальнику.

Около этого времени были посланы в Ревель на шкуне 60 человек, которых приказано было отвезти в Швецию в качестве пленников, в их числи было 22 чел. из наших. Эти последние надеялись на плохой прием в Швеции, оттого сговорились между собой и когда шкуна вышла в открытое море напали неожиданно на шведов с топорами, кольями и дубинами, начали биться, так что очень скоро многие пали на месте, а другие потеряли всякое мужество. Там был портной, тот своим утюгом многих убил; ручные топоры и ножи для хлеба тоже при этом очень пригодились. В конце концов 22 человека овладели шкуной, побросали за борт шведов, и оставили в живых только немногих, которые должны были помогать им управлять судном; они заставили их направить шкуну к берегу около Салиса, а оттуда они отправились в лагерь великого канцлера Замойского, который их встретил с почестями.

27 сентября 1602 г. поляки взяли и замок Вейссенштейн, после долгого сопротивления. Здесь они нашли прекрасное оружие и продовольствие. Когда прибыл Ходкевич из Жмуди со свежим войском, в то самое время как остальная часть армии была совершенно измучена пребыванием на войне в течении целого года, ему, Ходкевичу, было передано командование войсками в стране, а великий канцлер со вторым военачальником Зеликовским, графом Острогге и другими ротмистрами выехал из страны. У них в войске было много больных, вследствие потерпенных в течении целого года невзгод.

В феврале 1602 польскими казаками были убиты, между Мариенбургом и Анценом, Фромгольд фон Унгерн и Христоф Корф с 9-ю людьми, хотя при них и был паспорт от великого канцлера и охранная грамота, чем великий канцлер был очень возмущен и произвел по этому делу деятельный розыск, но ничего не открыл.

Теперь я должен рассказать об ужасных горестях, которые я пережил в Лифляндии в 1601 и 1602 гг.

В 1601 г. в Лифляндии вымерзли все хлеба, особенно яровые, а которое зерно дозрело из ржи в некоторых местах, то было по всей стране опустошено и попорчено неприятелем и своими. А у бедных поселян (казаки и поляки) под пыткой вывертывали (растягивали) члены, клали на огонь и жгли, чтобы они не могли ничего утаить от жестоких мучений, они должны были вырывать из земли все, что спрятали; у них отбирали даже хлеб из печи и изо рта, снимали одежду с тела; у них не осталось ни горшка, ни котла, в котором бы они могли сварить какой-нибудь травы с поля, они растирали в лотках и корытах зеленую траву горячими камнями и глотали ее без соли и запивали холодной водой, должны были лежать на свету нагими; у них не осталось ни одного топора, которым можно было бы срубить хоть полено топлива. Оттого они распухли как колоды; все хаты, деревни, дороги, по которым шли войска, были полны трупами мужчин, женщин и детей, так как ни собаки при дороге, ни птицы небесные, ни дикие звери не могли жрать всех трупов, а когда маркитанты встречали кучки народа из 15, 20, 30 чел. и спрашивали их, куда они идут, то они отвечали: в Ригу, в Ригу! Когда же купцы замечали им, что невозможно, чтобы они все могли там прокормиться, то они отвечали, что им ведь все равно, где их уложит голод; им было и то уже утешением, чтобы быть похороненными в Риге, так как иначе они должны были быть сожраны псами и волками.

В имении Фрица Крюднера один крестьянин вышел из своей хаты, заперев в ней своих детей, чтобы не видеть, как они погибают, взял одного ребенка за руку и ушел, чтобы тот не видел, как умрут остальные дети. Где же смерть настигла его с этим одним ребенком — я не знаю.

В Зонцельском имении при дороге лежала мертвая лошадь. Тогда один крестьянин хотел привезти ее к себе в пищу для себя и своих и для этого одолжил от другого крестьянина его лошадь. Но в то время как он взвалил мертвую лошадь на сани, вдруг настигает его какой то безжалостный солдат и выпрягает одолженную лошадь из саней.

В Роопском округе достойный доверия человек видел, как пять человек лежали при дороге вокруг мертвой лошади и, так как у них не было ножа, рвали ее зубами.

В лемзальском укреплении у одного сапожника сгорела по его неосторожности хата и сам он в ней закоптел и изжарился, тогда голодные люди объели у трупа этого сапожника ноги и руки. В Берзонском имении 16 человек до такой степени были одолены голодом, что одного человека убили, разделили между собой и съели. В Гониггофе, одном из имений помещиков Дона, изголодавшийся немецкий парень лежал над мертвою лошадью и отрывал мясо зубами.

Один крестьянин убил и сварил свою собственную жену, а ее брата затем пригласил к себе в гости, который от ужаса и трепета, когда услышал это, заколол себя. А еще один крестьянин задушил и съел своих трех детей, и этот голод, когда люди съедали свои собственные испражнения, объедали свои руки и ноги, продолжался до 1603 г.

4 марта в Дерпте один крестьянин публично на рынке сжарил и съел человеческую руку. Другой изголодавшийся шведский солдат отрывал зубами мясо от своей правой руки и мясо поедал.

Во время этой же осады одна женщина поела своих собственных детей и после этого закололась.

3 апреля 1603 г., долгое время терпев голод, Олоф Штрале должен был наконец сдать Дерпт Ходкевичу, где поляки, после сдачи, зло хозяйничали. В этом году полякам везде везло счастье, пока чума не разогнала их по квартирам.

В 1604 г. случилось, что рижские бюргеры захотели, по своему обычаю, в понедельник на масленице избрать в большую гильдию нового эльтермана. Но магистрат предупредить их. Так как из тех 70 человек, которые по заключенному в 1589 г. мирному договору имели всегда совместно с магистратом голос в городских делах, многие умерли, то магистрат в четверг, перед масляной, пополнил снова их число, с тем, чтобы бюргеры выбирали другого эльтермана из тех 70 человек и притом из тех 40 человек, которые заседали в большой гильдии. Граждане приняли это так, будто такое распоряжение сделано им назло, чтобы привязать их к тем 40 человекам, из которых они должны были бы выбирать себе эльтермана. Они не хотели уступить магистрату и просили, чтобы им снова позволили по старому выбирать из всей общины по большинству голосов братьев.

Магистрат ссылался на договор, по которому в большой гильдии могло быть только 40 человек: если же эльтермана выбрать из общины, то в противность договору, который бюргеры поклялись исполнять, всех членов было бы 41. Бюргеры очень горячились, доказывая, что выборами 40 человек, произведенными в четверг перед сроком, их право свободного выбора обойдено, что поэтому они хотят оставить своим эльтерманом старого, пока не получат дозволения от короля производить выборы по старому.

Магистрат строго настаивал на исполнении договора; тогда община сделала донесение магистрату, что она с 1589 до 1604 г. крайне тяготилась повинностями, возложенными на нее договором и все-таки никогда не нарушала его, в надежде, что и магистрат в свою очередь, сообразно договору, по справедливости будет держать себя относительно бюргеров, и тогда договор не был бы нарушен. Но теперь бюргеры видят, что магистрат не только объясняет договор только в свою пользу, стараясь лишать бюргеров их свободы, но что он и сам во многих пунктах не соблюдал договора, как напр. в следующих:

1. Магистрат истратил много денег из общей казны помимо желания и ведома ее эльтерманов, и притом на частные нужды, чего договор не дозволяет.

2. Несообразно большие суммы были потрачены па посольства, инструкции же и донесения читались эльтерманам и братству лишь отрывками и при этом велись другие частные дела, что противно договору.

3. Деньги взимались и записывались на городскую казну, о чем эльтерманы и старшины желали бы иметь сведения, но это не доходило до их ведома.

4. Различных граждан требовали поодиночке в ратушу и там им навязывали содержание чересчур многих кнехтов, сверх их состояния.

5. Кнехты нанимались и отпускались, о чем эльтерманам и старшинам между тем ничего не говорилось.

6. Целые роты кнехтов высылались в ночное время из города, без ведома и желания эльтерманов и старшин.

Вследствие этого и на том основании, что магистрат, а не граждане, нарушил договор в упомянутых и многих других пунктах, то община не хочет ни за что больше признавать этого договора. Она также хочет, чтобы прекратились злоупотребления в казначействе и чтобы все городские доходы, вместе с доходами кеммерейными и, какие бы названия они ни носили, поступали впредь в одну кассу; при этом община желает совместно с магистратом назначать своих людей, которые бы взимали аккуратно годовые доходы, а также производили аккуратно необходимые расходы и должны бы были давать в том ежегодно верный отчет.

Магистрату следовало бы не пожалеть лишнее заплатить этим должностным лицам за потерю времени и трудов, лишь бы только они усердно заботились о благосостоянии города.

Община также слышала, что магистрата поручил исполнение самых видных городских должностей бургомистру Экку с его зятьями и родственниками; нельзя сказать, чтобы это служило на пользу города, поэтому община просит, чтобы магистрат распорядился произвести в этом отношении изменения. Также слышно, что бургомистр Николай Экке был ругаем публично перед королевским сенатом Давидом Гильхеном и до с их пор не смыль с себя этого позора и носить на себе пятно; поэтому община имеет причину убеждать магистрат не позволять такому человеку заседать в магистрате, пока он не смоет с себя позора.

Также бюргеры требовали, чтобы кнехты, жалованье которых платилось от всего города, впредь присягали не одному только магистрату, но в то же время и общине, или городу Риге. К этому заседавшие в мюнстерее (крепостном отделении) от магистрата и общины должны назначаться по-старому, и кнехты должны были держаться их приказаний, а не быть употребляемы по приказанию каких-либо других личностей. Гражданам также казалось подозрительным, что зятю бургомистра Экка Ретгеру Горсту были поручены городская артиллерия и мюнстерея (крепостное управление) кнехтов, так как его брат Ганс служит у неприятеля, герцога Карла, а у Ретгера живет в доме сын его брата, каковые оба то приезжают, то уезжают, и, как говорят, он к тому же отпустил своего слугу, который перешел на сторону неприятеля. Поэтому община желает, чтобы эти должности были поручены другим лицам. Община кроме того желает, чтобы в школе были поставлены люди, более знающие свое дело для того, чтобы юношество обучалось и воспитывалось лучше, чем это делалось до сих пор.

Выставил ли магистрат касательно упомянутых пунктов свои pro и contra, или нет, но он в конце концов должен был большею частью во всех пунктах уступить общине.

Во-первых, был уничтожен договор, вечно исполнять который однако весь город, и магистрат, и община клялись с протянутыми руками и поднятыми пальцами и который к тому же стоил столько крови и много тысяч гульденов.

Во-вторых, магистрат должен был ведение доходами, которое в течении 400 лет принадлежало его отцам, передать городской кеммерее и дозволить общине принимать участие в управлении общей городской казной, так что магистрат ничего не мог уже из нее расходовать без согласия общины.

В июне 1604 г., несколько шведских кораблей прибыло в рижский фарватер и стали здесь подстерегать торговые корабли, которые стояли на Двине перед Ригой и, состоя из кораблей голландских, любекских и других городов, представляли силу в 80 кораблей. Последние соединились в одну эскадру, чтобы пробиться через неприятеля, и вышли из Двины.

В июне 1604 г. эти корабли заметно подкрепили Ригу, снабдили ее продовольствием, солодом, рожью, вином, пивом, маслом, сыром, солью, медом и разными вещами, коими и военачальник со своим войском мог бы воспользоваться и продовольствоваться; но когда эти корабли опять вышли в море 17 июня и 18 прибыли к Рууну, то там встретили 14 вооруженных кораблей, вдоволь снабженных герцогом Карлом оружием и людьми, которые ждали их. Произошло жестокое сражение: шведы прорвали торговый флот и потеснили те из кораблей, которые были плохо снабжены, к курляндскому берегу и завладели ими в числе 20; между ними были голландские, бременские, ростокские, любекские и многие другие судна; все они должны были сдаться. Из остальных, некоторые любекские и голландские корабли, которые были лучше снабжены оружием и людьми, храбро сражались и пробились, хотя и с потерею многих людей.

16 июня 1604 года, военачальник Ян Карл Ходкевич направился из Риги к Дерпту, послав туда вперед несколько небольших отрядов, имея также при себе пару сотен немецких рейтеров и несколько рот татарских казаков. Ходкевичу были присланы несколько свежих отрядов конных и пеших ратников из Польши и Литвы, так что у него было до 2 300 челов. войска. С этим войском он, 9 сентября 1604 г., выступить из Дерпта и расположился лагерем в 10 милях от него в Оберпаленском округе, милях в 5-ти от Вейссенштейна. Там он получил известие, что шведы соединились с прочими лифляндцами и выступили в числе 7 300 чел., чтобы снова попробовать счастья у Вейссенштейна. Они также подстрекали Ходкевича к сражению, в надежде, что не преминут одержать победу, так как они превосходили его численностью войска.

Ходкевич преспокойно выступил на их глазах со своим войском и оружием из Оберпалена и 15 сентября оба войска встретились и произошла ужасная схватка, в которой многим было не до смеху. Наконец Ходкевич со своим маленьким войском победил большое войско шведов и немцев, и обратил в бегство; на месте осталось их около двух с половиной тысяч человек, да потеряли они 6 полевых орудий и 22 знамени.

После этого сражения и по снабжении замка Вейссенштейна всем необходимым, Ходкевич возвратился к Оберпалену и осадил замки пешим войском и некоторым числом рейтеров, а остальное войско распределил по различным округам страны; где у бедных жителей еще кое-что оставалось, там ратники были оставлены на зимние квартиры, а провиант подвозился из Литвы.

В начале 1605 года, в январе, шведы послали некоторое число ратников взять Вейссенштейн; во время вылазки был убит польский ротмистр Зеханский; но шведы были отбиты. Когда польские ратники услышали, что шведы собрались, то двинулись от замка поближе к границе, чтобы иметь на глазах замки, а Ходкевич поехал на сейм в Варшаву. Там обсуждался вопрос следует ли его королевскому величеству лично идти с войском на Швецию; военачальник Ходкевич был снова отряжен в Лифляндию с большим количеством войска и денег. Прибыв туда, она направился к Дерпту. В это время, в 1605 г., явился некто, который 4 года тайно пребывал в Польше под именем князя Димитрия: он себя выдавал перед его королевским величеством в Польше и перед сендомирским воеводой за сына великого князя Ивана Васильевича, относительно которого все думали, что он был убить по повелению Бориса Гуденова (Годунова), который заставил себя провозгласить в Москве великим князем, так что все думали, что от Ивана Васильевича не осталось больше наследников. Этот князь Димитрий, называвший себя царевичем (так зовется наследник царя), уверял, что он был тайно скрыть в монастыре и там воспитывался, пока не был выслан в Польшу. Здесь в нем принял участие сендомирский воевода, быть может, с ведома его величества, помог ему деньгами и войском, так что этот князь Димитрий мог двинуться в Россию с войском и хотя втершийся на престол великий князь Борис Годунов послал против него своих людей и дал ему отпор, однако тот, как молодой 27-ми летний герой, постоянно пользовался успехом в своем предприятии.

Старый Борис Годунов в этот раз послал на сейм в Варшаву своего посла, приказав ему строго обвинять пред сеймом короля Сигизмунда III и протестовать против того, что король польский, в противность заключенному мирному договору, помогал Димитрию, которого он, Борис Годунов, не признает таковым, но считает его дерзким мятежником, войском и деньгами напасть на его землю; приказал также требовать, чтобы король отозвал своих подданных от князя Димитрия и прекратил всякую помощь ему, если желает, чтобы между московским государством и Польшею продолжался мир.

На это ему в ответ было заявлено, что его королевское величество и сословия не желают нарушать мира; если же некоторые польские ландзассы (паны), как свободные люди, пристали к Димитрию, то его королевское величество прикажет убеждать оставить его; но его кор. величество полагает, что присягали Димитрию не паны, а большею частью люди из диких казаков, которые вступили в его службу: они служат и туркам, и татарам, всем, кто в них нуждается.

Язык сайта
Новости сообщества
Наши проекты
Поиск по сайту
Поиск по сайту www.dorpat.ru
Телепрограмма
Вход на сайт
Радиостанции Тарту
Радиостанции Тарту
Праздники Эстонии
Праздники Эстонии
Статистика сайта


Участник Премии Рунета 2012
Яндекс.Метрика

Каталог@Mail.ru - каталог ресурсов интернет


www.copyright.ru