Добро пожаловать на познавательный портал о городе Тарту на русском языке: Тарту - Юрьев - Дерпт ۩
Среда, 21.11.2018, 08:51 Приветствую Вас Гость



Главная | Регистрация | Вход

Точное время
Погода
Меню сайта
3D-панорамы
Виртуальный тур по Тарту
Партнеры


Культурные события
Культурные события в Тарту

Культурные события в Эстонии
Билетная касса
Piletilevi.ee
Радио онлайн
Визы
в Эстонию

Посольство Эстонии в Москве
Генеральное консульство Эстонии в Санкт-Петербурге
Посольство Эстонии в Минске
Посольство Эстонии в Киеве


Оформление Визы в Эстонию

PONY EXPRESS визовый сервис


в Россию, Украину, Беларусь

Посольство России в Таллинне
Канцелярия консульского отдела посольства в Тарту
Посольство Республики Беларусь в Эстонии
Посольство Украины в Эстонии

Обзор СМИ
Tartu Postimees

Информационный портал Delfi

День за Днем

Столица
Контакты


Копилка - помощь сайту

Анализ веб сайта

По свидетельству очевидцев, такая резкая перемена объяснялась не только затишьем на фронте. Как военное командование, так и министерство народного просвещения столкнулись с сильным давлением эстонской стороны. Лидеры эстонской общественности всеми силами противились отъезду университета, боясь утратить столь крупный очаг просвещения, потерять как принадлежащие ему культурные ценности, так и сопряженные с его пребыванием доходы. Против эвакуации выступила часть студентов, а также некоторые профессора, главным образом, богословского факультета. Национальные студенческие организации осенью 1917 г. не раз проводили собрания, на которых протестовали против решений о переезде. Либеральное министерство решило учесть уговоры эстонской стороны и, стремясь погасить нараставшее недовольство, отправило в Юрьев следующее сообщение: «Министерство в полном согласии с Временным правительством полагает, что наличие просветительских центров в местах, подобных прибалтийскому краю, является настоятельной необходимостью. Поэтому задача министерства — не уничтожать эти центры, а всячески заботиться об их сохранении и дальнейшем развитии». Министр просил широко известить о своей позиции эстонское население.

Эта прекраснодушная декларация чрезвычайно выпукло характеризовала присущее Временному правительству фразерство и организационное бессилие. Бесхребетное стремление угодить любой мало-мальски заметной оппозиции было чревато потерей политической инициативы, что в итоге губительно сказалось на национальных интересах страны. Понимавший это ректор П. П. Пусторослев выразил свой протест тем, что подал в отставку и из Юрьева уехал. Совет же университета постановил: «Согласно телеграфному предложению министра народного просвещения Юрьевский университет не эвакуируется. Начало лекций назначается на 2 октября. Вместе с тем Совет Юрьевского университета ставит студентов в известность, что он не берет на себя ответственность за эвакуацию их в случае военной необходимости». Таким образом, свидетельствовал профессор Г. А. Замятин, «Юрьевский университет остался на прежнем месте не потому, что Юрьеву до весны опасность не грозила… а потому, что хотели удовлетворить желание местного эстонского населения. Этим было подготовлено событие, происшедшее уже в феврале 1918 г., а именно захват университета германцами».

Изумленному железнодорожному начальству оставалось только наблюдать, как 23 сентября 1917 г. из 89 поданных вагонов университетские служащие загрузили только около десятка тяжелым инвентарем не первой необходимости. Отдельные учебные пособия, коллекции физиологического, фармацевтического, минералогического и патологического институтов, хирургической клиники и метеорологической обсерватории под присмотром сотрудников университета были отправлены в Воронеж. По пути состав подвергся нападению со стороны каких-то потерявших управление солдат, в результате чего несколько ящиков было разбито. Однако основная часть груза была служащими спасена и в середине октября доставлена по назначению. О благополучном прибытии состава немедленно сообщил «Воронежский телеграф».

Вся эта история была крайне огорчительна для воронежской общественности. Мало того, что мечта о своем университете вновь уходила в туманное будущее, но еще и большие подготовительные работы пропадали зря. В конце октября пресса сообщила о ликвидации эвакуационного бюро по университету. Но принятое оборудование осталось лежать на складе. В сложном положении оказались группы студентов Юрьевского университета, уже съехавшиеся по собственному почину в Воронеж, — им пришлось спешно искать пристанища в других университетах России, так как возвращение в прифронтовую полосу ничего хорошего не сулило.

Ускорить эвакуацию Юрьевского университета воронежская интеллигенция, конечно, не могла. Но к концу 1917 г. ее активисты еще настойчивей заговорили об организации желанного учебного заведения своими силами. В начале 1918 г. в Воронеже возникло «Общество содействия открытию университета», его устав 12 января был внесен в реестр общественных организаций. Спустя две недели, 30 января (по ст. стилю) был образован совет общества, председателем которого был избран И. Л. Ямзин, казначеем — С. А. Петровский, секретарем — С. Е. Зверев, а членами стали И. В. Шауров, Н. Н. Блюммер, П. Я. Ростовцев, Л. В. Гантовер.

Неожиданно ощутимую моральную поддержку воронежским организаторам оказали некоторые преподаватели Юрьевского университета. В самом конце 1917 г., действуя от имени группы своих коллег, декан историко-филологического факультета профессор Е. В. Петухов посетил Воронеж. Он изъявил готовность организовать здесь отдельный факультет и даже высказал пожелание начать занятия уже в ближайшие месяцы. Впоследствии такой факультет, полагал он, должен положить начало новому университету. Петухов обещал приезд группы ученых, историков и филологов.

«Общество содействия» отреагировало с большой заинтересованностью. Был довольно быстро подготовлен краткий, но энергично составленный доклад, с которым оно обратилось к проходившей в январе 1918 г. чрезвычайной сессии губернского земского собрания. Очевидно, что значительная часть воронежской общественности все еще считала, что не советы, а земство продолжало играть роль полномочного органа местного самоуправления. В докладе, подписанном членами исполнительного бюро общества И. Ямзиным, И. Шауровым и С. Петровским, подчеркивалось, что на протяжении последних двух лет открытие университета в Воронеже казалось очень близким, «но каждый раз начатое дело разрушали причины политического характера». Теперь же обстоятельства складываются для Воронежа особенно благоприятно и не воспользоваться ими — «значит отказаться от университета на неопределенно долгое время». Выгоды ситуации составители доклада находили как раз в том, что некоторые профессора Юрьевского университета, «среди которых имеются весьма крупные имена, предложили свои услуги в качестве профессоров Воронежского университета, если он будет открыт и содержаться хотя бы на общественные средства, раз пока нельзя рассчитывать на правительственную поддержку». Выступая на сессии, И. Л. Ямзин заявил, что из 15 профессоров историко-филологического факультета Юрьевского университета 8 согласились без задержек переехать в Воронеж, и этого персонала «будет совершенно достаточно для первых двух семестров».

Земское собрание, председателем которого был, кстати говоря, избран профессор сельскохозяйственного института Б. А. Келлер, с большим воодушевлением поддержало предложение общества. Практически единодушно было принято решение об отпуске необходимых средств (75 000 р. на первое обустройство). Под дружные аплодисменты было принято и предложение о введении во вновь создаваемом университете бесплатного обучения. От имени общества И. Л. Ямзин и Н. В. Чехов горячо приветствовали «историческое» постановление собрания об открытии первого в России «земского университета». Они выразили надежду, что заложен, наконец, «фундамент первого свободного университета в России», а создание историко-филологического факультета «поддержит славу Воронежского края, уже давшего подлинных народных поэтов Никитина, Кольцова и знаменитого историка Костомарова, Градовского и т. д.». Вскоре решение земского собрания поддержала городская дума, вновь объявившая о желании организовать выпуск займа для обеспечения его финансовой поддержки. Был проведен даже сбор пожертвований, причем удалось получить довольно значительную сумму в 104 537 р. 77 к.32

Однако и этот, сам по себе интересный, замысел реализован не был. Развернувшаяся в стране революционная ломка старого строя, дошла и до Воронежа. Окрепшие советы не желали больше мириться с существованием «буржуазных» земств и дум. Воронежский губисполком как полномочный орган советской власти 21 февраля 1918 г. вынес решение о закрытии губернской земской управы и о роспуске всех земских учреждений. «Историческое» решение об учреждении земского университета лишилось не только почвы, но и смысла. В Советской России речь могла идти только о государственном университете. Без центральной власти решить такую проблему было невозможно.

В последнюю и решающую фазу затянувшаяся история по устройству Воронежского университета вступила ранней весной 1918 г. Свержение Временного правительства и установление советской власти быстро поставили Юрьевский университет в крайне сложное положение. Публикация в начале ноября 1917 г. «Декларации прав народов России» дала мощный импульс национальному движению на окраинах бывшей империи, в том числе и в Эстонии. Руководство в местных советах сосредоточилось здесь в руках представителей коренной национальности, официальное делопроизводство переводилось на эстонский язык. Общее руководство деятельностью учреждений просвещения, в том числе и Юрьевского университета, перешло к Управлению школ эстонского трудового народа. Здесь сразу же возникли планы по преобразованию университета в «демократический» и «национальный», что, конечно, повлекло бы за собой вытеснение русской профессуры. Однако эти замыслы неожиданно расстроила война.

В конце февраля пришло известие о том, что германские войска начали новое вторжение и оккупировали Эстонию. Оккупационные власти немедленно установили свой и отнюдь не эстонский режим управления. Городу Юрьеву было возвращено старое немецкое название Дерпт. Остававшиеся в городе русские профессора и студенты сразу почувствовали, что в их положении произошел еще один крутой поворот. Командующий германскими войсками в Дерпте генерал Адамс 7 марта объявил о намерении новых властей закрыть деятельность Юрьевского университета как российского и создать на его базе немецкий. Выступая в актовом зале перед преподавателями и студентами, он огласил телеграмму кайзера Вильгельма II, в которой говорилось: «Для меня и для всей академической Германии большая радость, что достопочтенная alma mater Dorpatensis, благодаря победе нашего оружия духовно свободная, может снова взять на себя историческое призвание — быть очагом немецкой духовной жизни. Великие воспоминания прошлого вновь возрождаются к жизни. Да снизойдет от нее снова, как в былые дни, великая благодать на многострадальные орденские земли и на немецкую науку».

Благодаря немецкому вмешательству Юрьевский университет практически сразу же был расколот. Собственно название «Юрьевский» стало относиться только к русскоязычной части его персонала, немецкие же и близкие к ним профессора и студенты объявили о том, что отныне они состоят в Дерптском университете. И хотя таковых было явное меньшинство, но они считали, что это соотношение должно скоро и самым радикальным образом измениться.

У русских профессоров и студентов не оставалось сомнений: их деятельность в Эстонии будет прекращена. Немецкие власти сразу же прекратили выплату жалованья преподавателям и служащим Юрьевского университета, но разрешили все же закончить программу семестра. После этого подданные России должны были покинуть пределы Эстонии. Руководство Юрьевского университета пыталось оспорить правомочность решений германских властей, но больших успехов в этом, конечно, не добилось. Правда, некоторое время немецкое командование с форсированием закрытия не спешило. Вплоть до начала мая университетские подразделения все же функционировали, хотя и занимались, в основном, подготовкой к неизбежному отъезду. Относительная терпимость немецких властей была вызвана подписанием сепаратного Брестского мира, оформившего выход из войны Советской России. Но общая ситуация была понятной: университет в Дерпте был определен как немецкий и перспектив на сохранение в Прибалтике Юрьевского не оставалось. Теперь можно было только сожалеть о срыве эвакуации осенью 1917 г.

Положение заставляло руководство университета действовать только в одном направлении. Вольно или невольно, но приходилось обращаться к правительству советской России, хотя политических симпатий у большинства профессоров к большевикам не было. В конце марта ректорат командировал в Петроград и Москву профессоров В. Э. Регеля и М. Е. Красножена для выяснения «материального положения и других нужд» университета. Совет же университета 9 апреля 1918 г. принял следующий документ: «Принимая во внимание государственную необходимость сохранить для России Юрьевский университет как очаг высшего просвещения, ближайшим образом обезопасить его преподавательскую коллегию от распадения вследствие общей неопределенности дела и обеспечить деятельность университета в осеннем полугодии текущего года, совет постановил:
1) Командировать проф. Яковенко в место нахождения центральной высшей власти: а) для доклада ей о положении университета, б) для получения от нее сведений касательно материального существования и в) для сообщения высшей власти постановления совета университета касательно места его дальнейшей временной деятельности, если окажется невозможным университету оставаться в Юрьеве». Этим местом совет считал Воронеж. Постановление на этот счет совет вынес еще 20 февраля 1918 г., за две недели до германского вторжения в Эстонию37. Очевидно, что на Юрьевских профессоров большое впечатления произвели недавние события в Воронеже, в том числе создание там общественных организаций в пользу создания университета. Обращало на себя то обстоятельство, что совет смотрел на свой университет как на национальное достояние России и твердо рассчитывал на его сохранение именно как Юрьевского. Направляя при этом профессора П. А. Яковенко (вслед за В. Э. Регелем и М. Е. Красноженом) в столицы, совет уклонился от точного названия правительства, очевидно считая, что власть в России может в любой момент измениться. Кроме того, неопределенность пункта назначения командировки объяснялась недавним переездом Совнаркома из Петрограда в Москву. Тем временем позицию своих профессоров активно поддержали студенты. На собрании 25 апреля 1918 г. студенческая корпорация приняла резолюцию: «Вдохновленные стремлением сохранить для России во что бы то ни стало один из немногих у нас культурных центров — Юрьевский университет, студенчество настаивает на воссоздании университета в одном из русских городов».

Реакция советских правительственных учреждений оказалась противоречивой. Комиссариат народного просвещения сразу дал согласие на перевод Юрьевского университета в Воронеж или другой город России. Но неожиданно против этого решения выступил народный комиссариат иностранных дел. Советские дипломаты считали, что по условиям Брестского мира Эстония должна остаться в пределах России, поэтому и университет должен оставаться на прежнем месте. Очень скоро иллюзорность такого сугубо формального подхода стала очевидной.

А в Воронеже притихшее было «Общество содействия» принялось хлопотать с удвоенной энергией. В Москву для встреч с Юрьевскими профессорами и совместных с ними ходатайств перед Советским правительством отправился активный участник общества Н. В. Чехов. В свою очередь, Воронеж вновь посетил теперь уже бывший декан историко-филологического факультета Е. В. Петухов. При его участии советом общества 25 апреля 1918 г. было составлено обращение к руководителям местных советских учреждений. В нем говорилось, что «положение вопроса об открытии университета в Воронеже принимает тревожный характер, так как уволенная германцами, не получающая содержания с декабря месяца профессура Юрьевского университета принуждена искать себе новые места и, следовательно, при промедлении переводом Юрьевского университета в Воронеж, в ближайшие дни распылится по России». Положение было тем более нетерпимым, что уже пошли разговоры о возможном переезде профессоров в Смоленск, Псков, Ярославль и другие города.Энергичные призывы общественности принесли, наконец, желательные результаты: 27 апреля исполком губернского совета принял положительное решение о приеме университета и направил в Москву в качестве своих представителей работника губоно и уже осевшего в Воронеже профессора Юрьевского университета Д. М. Лаврова. Интенсивные ходатайства в Москве профессоров и представителей губернии, включая беседы с наркомом просвещения А. В. Луначарским, способствовали принятию нужных решений. Впрочем, наркомат просвещения и сам деятельно подключился к решению университетской проблемы. На седьмом заседании малой государственной комиссии по просвещению, прошедшем 26 апреля 1918 г., ее ответственный работник профессор П. К. Штернберг, курировавший вопросы вузовской деятельности, доложил, что от воронежских властей получены четыре телеграммы «с просьбой о переводе Юрьевского университета в Воронеж». Штернберг считал, что просьбу эту следует поддержать, тем более, что перемещение русских профессоров и студентов становится делом неизбежным. Далее протокол фиксировал: «Перевести придется весь персонал, имущество и архив. 9/10 наиболее ценного имущества Юрьевского университета, как-то библиотека, архив и т. д. находится в России. Остается только собрать все это воедино в Воронеже. Университет обслуживается видными научными силами. Таким образом, налицо учащие, учащиеся и 9/10 имущества. Хлопоты о переводе университета, как-то переговоры с Комиссариатом иностранных дел и пр. т. Штернберг берет на себя». Постановление Малой государственной комиссии было кратким: «Перевод Юрьевского университета в Воронеж утвердить».

Конечно, на комиссии речь фактически шла об основании в Воронеже нового университета. В сложившихся условиях иных вариантов не могло и быть. Но все же формальное решение говорило пока только о переводе Юрьевского университета, без четкого указания на то, что в Воронеже он останется навсегда. Вообще с юридической точки зрения перевести Юрьевский университет в другой город можно было только на время, в противном случае он не мог сохранять старое название. Но в то напряженное время Малая комиссия решала вопрос по существу, и о тонкостях юридических формулировок комиссия просто не задумывалась. Можно добавить также, что значительная часть преподавателей и студентов тоже пока считала, что возможен именно перевод Юрьевского университета на какое-то время. Многим еще казалось, что лихолетье пройдет, и все вернется в привычную колею.

Проект окончательного правительственного решения готовила гораздо более представительная Большая государственная комиссия по просвещению. Вопрос о перемещении Юрьевского университета обсуждался на ее 21-м заседании 18 мая 1918 г. На заседании присутствовали заместитель наркома М. Н. Покровский, В. Д. Бонч-Бруевич, П. К. Штернберг, П. Н. Лепешинский и другие видные советские руководители. Докладывая, П. К. Штернберг уточнил: «4/5 имущества Юрьевского университета, превращенного в немецкий, находится Перми, Воронеже и Нижнем; 4/5 студентов стремятся вернуться в Россию. Из профессорского персонала желают остаться в Юрьеве профессора главным образом богословского факультета. Для вывода из Юрьева оставшегося там архива текущих дел за последние пять лет необходимо вмешательство Комиссариата иностранных дел. Вопрос о переводе университета имеет международный характер и в целом не может быть решен Большой комиссией по просвещению».

По существу П. К. Штернберг признал, что отделение Эстонии от России делает невозможным перевод университета как целого. Причем перевод был невозможен ни с фактической, ни с юридической точек зрения. Возникала сложнейшая проблема правопреемственности. Кроме того, в самой Эстонии уже, формально говоря, не было ни Юрьевского университета, ни самого Юрьева. Стремясь избежать спорной ситуации, против формулировки о переводе вполне определенно высказался Наркомат иностранных дел. Поэтому члены Большой комиссии сочли, что в таком сложном деле нужно быть более точными. П. К. Штернберг подчеркнул, что решать проблему юрьевских профессоров и студентов следует путем создания нового, Воронежского университета. При организации высшего учебного заведения в Воронеже, заявил докладчик, «можно использовать имущество, учительский и ученический персонал Юрьевского университета». Если же немцы займут и Воронеж, то это большой опасностью университету грозить не может; он и при таком развитии событий останется русским.

Предложение П. К. Штернберга энергично поддержал М. Н. Покровский. Присутствовавшие на заседании комиссии представители Воронежского совета заявили, что опасения относительно оккупации немцами Воронежа неосновательны. По их мнению такая оккупация могла быть только временной. При этом представители подчеркнули «важность культурного влияния единственного нашего советского университета». Постановление Большой комиссии гласило: «Считать необходимым учреждение университета в Воронеже, для чего использовать имущество и свободный персонал эвакуированных университетов. С этой целью войти с представлением в Совет Народных Комиссаров о переезде юрьевских профессоров со студентами и архивом университета в Воронеж. Ассигновать на перестройку зданий под университет 500 000 руб.»

Решение Большой государственной комиссии носило рекомендательный характер. Принципиальное решение могло принять только правительство. Руководители Наркомата просвещения строго соблюдали необходимые процедуры. Именно поэтому отдел высших учебных заведений 7 июня уполномочил «представителя Комиссариата народного просвещения Северной области т. Гиринского войти в Совет Народных Комиссаров с представлением об утверждении вышеизложенного постановления Государственной комиссии по просвещению и с ходатайством об отпуске в сверхсметном порядке, впредь до утверждения сметы, кредита в 500 000 руб. на переустройство и приспособление зданий под университет в г. Воронеже»43. Подписали это отношение заместитель наркома просвещения М. Н. Покровский и зав. отделением И. Коршаков.

На следующий день, т. е. 8 июня 1918 г. предложения Большой комиссии Народного комиссариата просвещения были рассмотрены сначала на заседании Малого Совнаркома (своеобразного президиума Советского правительства), а 11 июня их окончательно утвердил высший орган исполнительной власти — Совет Народных комиссаров. Постановление предусматривало создание в Воронеже государственного университета и предписывало Комиссариату народного просвещения «обратиться в Комиссариат по иностранным делам с предложением исходатайствовать у германского правительства разрешения на выезд из Юрьева тем профессорам, которые персонально соответствуют требованиям, предъявляемым представителям науки в новых социальных условиях». Протоколы Совнаркома были подписаны его председателем В. И. Лениным. Собственно именно эти постановления Советского правительства являлись официальным объявлением о рождении нового российского университета.

Между прочим, факт устройства нового университета при одновременном упразднении старого только подчеркивался тем обстоятельством, что ректором упраздняемого Юрьевского университета по-прежнему числился профессор В. Г. Алексеев. К лету 1918 г. руководимое им правление тоже перебралось в Воронеж, но занималось оно только ликвидационными делами. В августе 1918 г. дополнительные разъяснения на этот счет дал правительственный комиссар П. К. Штернберг, уточнивший во время своего визита в Воронеж, что речь следует вести о Воронежском университете как о самостоятельном учебном заведении. Правление Юрьевского университета все-таки провело в Воронеже несколько заседаний, в основном посвященным вопросам передачи делопроизводства.

Настоящим подвигом стало спасение разбросанного по разным городам имущества Юрьевского университета. Ценой огромных усилий и неимоверного напряжения сил сотрудникам университета удалось вывезти из Перми несколько десятков вагонов с бесценным имуществом, включая 2312 мест библиотеки (около 500 000 томов) и 65 мест музея изящных искусств и восточных древностей, известного под названием коллекции Моргенштерна. Два вагона сумели найти и отправить в Воронеж из Ярославля. Всего пришлось руками сотрудников перегрузить 26 734 пуда разных грузов. Следует сразу же подчеркнуть, что все перемещенное имущество было получено Воронежским университетом на вполне законных основаниях. Оно не вывозилось из Эстонии украдкой или без официальных разрешений. На момент вывоза это оборудование являлось законной собственностью Юрьевского университета, который, в свою очередь, находился на материальном обеспечении министерства народного просвещения России.

Осенью 1918 г. началось формирование системы управления новым университетом. Был создан совет профессоров, избравший 30 сентября первым ректором Воронежского университета профессора В. Э. Регеля, а проректором — профессора К. К. Сент-Илера. Директором университетской библиотеки был назначен профессор-химик А. Д. Богоявленский. Тогда же начался и прием прошений о зачислении в число студентов. Уже к ноябрю их число достигло 6360. А 12 ноября первую лекцию в новом российском университете прочитал профессор-патологоанатом В. А. Афанасьев45. Так началась история Воронежского университета.

Источник: Михаил Карпачев "Перемещение университета из Юрьева в Воронеж"
http://www.ruthenia.ru/logos/number/51/15.pdf


Язык сайта
Новости сообщества
Наши проекты
Поиск по сайту
Поиск по сайту www.dorpat.ru
Телепрограмма
Вход на сайт
Радиостанции Тарту
Радиостанции Тарту
Праздники Эстонии
Праздники Эстонии
Статистика сайта


Участник Премии Рунета 2012
Яндекс.Метрика

Каталог@Mail.ru - каталог ресурсов интернет


www.copyright.ru