Добро пожаловать на познавательный портал о городе Тарту на русском языке: Тарту - Юрьев - Дерпт ۩
Среда, 22.05.2019, 03:48 Приветствую Вас Гость



Главная | Регистрация | Вход

Точное время
Погода
Меню сайта
3D-панорамы
Виртуальный тур по Тарту
Партнеры


Культурные события
Культурные события в Тарту

Культурные события в Эстонии
Билетная касса
Piletilevi.ee
Радио онлайн
Визы
в Эстонию

Посольство Эстонии в Москве
Генеральное консульство Эстонии в Санкт-Петербурге
Посольство Эстонии в Минске
Посольство Эстонии в Киеве


Оформление Визы в Эстонию

PONY EXPRESS визовый сервис


в Россию, Украину, Беларусь

Посольство России в Таллинне
Канцелярия консульского отдела посольства в Тарту
Посольство Республики Беларусь в Эстонии
Посольство Украины в Эстонии

Обзор СМИ
Tartu Postimees

Информационный портал Delfi

День за Днем

Столица
Контакты


Копилка - помощь сайту

Анализ веб сайта

ФРАНЦ НИЕНШТЕДТ

ЛИВОНСКАЯ ЛЕТОПИСЬ


В 1556 году на северо-востоке появилась большая комета — светлая звезда с хвостом точно толстая метла, чем Бог указывал на будущие несчастия.

Так как закрепленная печатью дань все еще не уплачивалась, потому великий князь собрал во Пскове большое войско и назначил главным начальником его татарского государя, по имени «Цаер Цигалее». Это был по наружности видный, высокий мужчина, при том разумный и скромный. С 40 000 человек он вступил в Ливонию 25 января 1558 года и разделил свое войско на три части. Как только перешли они границу, сейчас засверкали топоры и сабли, стали они рубить и женщин, и мужчин, и скот, сожгли все дворы и крестьянские хаты и прошли знатную часть Ливонии, опустошая по дороги все. После этого войско воротилось в Псков. Из Пскова он (Шиг-Алей) послал письмо к епископу дерптскому Герману, в котором писал, что ливонцы, вследствие своего неблагоразумия, привели великого князя в гнев, чрез что теперь нанесен такой вред стране, и так как ливонцы теперь видят, что никоим образом великому князю противиться не могут, потому он им советует, как самое благоразумное, для предупреждения заблаговременно какого-либо нового несчастия, послать к великому князю своих гонцов, чем раньше тем лучше, и бить великому князю челом. Он (Шиг-Алей) сам поможет своим ходатайством, чтобы великий князь примирился с ними и снова бы заключил мир.

По получении этого письма, был созван ландтаг и отправлен гонец к великому князю испросить согласия на прием большого посольства для обсуждения дел относительно наложенной дани. Скоро пришло согласие, и послы были снабжены приличными инструкциями. Между тем все сословия и города должны были приготовляться к войне, чтобы с первою тревогой идти в поход вместе с магистром.

Когда послы прибыли в Москву и немедленно вступили в переговоры, великий князь согласился на мир, если только ему выплатят 60 000 талеров. Надо было заплатить эти деньги; но у послов их не было с собой, что великий князь, конечно, сам хорошо знал. Но они полагались на то, что у них есть кредит у тех богатых русских купцов, которые торгуют в Ливонии и которые дадут им денег под вексель, а деньги те получат в Ливонии, по заключении мира; но великий князь запретил под страхом смертной казни купцам одолжать или ссужать им деньги. Послам ничего не оставалось, как предложить остаться в Москве заложниками и писать в Ливонию о высылке денег. Великий князь рассердился и заявил послам, что они хотят только обманывать его, и потому пусть убираются поскорее из Москвы. Так, ничего не сделавши, послы и должны были воротиться.

Известие об этом через нисколько дней пришло из Москвы в Дерпт, и тогда были назначены другие послы и собраны деньги. Город Дерпт дал 10,000 талеров, которые я сам помогал считать. В канцелярии отсчитали и уложили 60,000 талеров, при чем я также сам помогал тому. Дерптский бургомистр, теперь отец моей жены, Детмар Мейер, дал на это от себя 500 талеров. Послы с деньгами с первою весеннею водою отправились водяным путем в Псков, чтобы как можно скорее приехать, так как они хорошо видели, что великий князь готов уже двинуться в поход со своими стрелками и всеми военными снарядами. Магистр и дерптский епископ также тронулись со своей силой, которая в сравнении с войском великого князя была не велика, и расположилась у Киримпе, в мае 1558 года. Великий князь не дался в обман, а двинулся двумя отрядами с тяжелыми орудиями, так как у него было довольно пороху и свинца, и подошел с одним под Нарву, а с другим под Нейгауз, который отстоит только на 5 миль от Киримпе, начинает обстреливать его и берет его приступом. Немецкая Нарва еще не была обстреливаема, как случился по воле Господней, в доме одного цирюльника, именем Кордта Фолькена, пожар и скоро распространился повсюду, потому что дома и крыши были деревянные. Как только московиты в лагере, лежавшем по ту сторону речки, это заметили, то переправились на лодках и плотах, подобно рою пчел, на другую сторону, взобрались на стены и, так как нельзя же было в одно и тоже время и пожар тушить и врага отражать, то жители и убежали в замок, а город предоставили неприятелю. Тогда неприятели стали усиленно тушить огонь, чтобы тем легче можно было овладеть замком, который хотя с наружной стороны и был довольно сильно укреплен, но со стороны к городу был не так хорошо защищен. Тогда те, что засели в замке, послали одного рижского начальника к коадъютору тогдашнего магистра Фюрстенберга, Готгарду Кетлеру, который был назначен с гарийскими и вирскими ландзассами и рижскими кнехтами (жолнерами) составить гарнизон и защищать город, чтобы он спешил в замок, но это было напрасно. Кетлер не осмелился подойти: остановился только в 3-х милях от Нарвы, потому те, что оставались в замке, должны были сдаться, но с условием, что их оставят живыми и дозволят им свободный пропуск.

Когда был взят Нейгауз, то магистр с епископом дерптским не осмелились более оставаться у Киримпе, но решили: епископу двинуться с дворянством и ландзассами в Дерпт для гарнизона; а магистру Фюрстенбергу с орденскими людьми, дворянством и ландзассами рижской и курляндской епархий, расположиться у Дерпта для защиты города.

Когда последние послы стали вести в Москве переговоры с великим князем, дело будто бы пошло на лад, он будто бы хотел заключить мир за 60 000 талеров и взять деньги, но как раз в то время, когда шли переговоры, к нему приходить грамота за грамотой, извещавшие, что его войска одержали знаменитую победу в Ливонии — взяли Нарву и Нейгауз, он (великий князь) тогда уже не хотел никоим образом брать деньги, а решился удержать за собой Нарву и Нейгауз, которые он взял уже мечом. Так как послы на подобную уступку никак не могли согласиться потому он, отослав обратно послов, которые так-таки опять ничего не добились, продолжал войну; пошел на Киримпе и взял его.

Тогда магистр Фюрстенберг со своим войском направился к Валку и оставил доброго епископа в большом затруднении. Московит же двинулся с тяжелыми орудиями к городу Дерпту, постоянно посылая из Пскова по воде и по суше подкрепления своим войскам и народом и тяжелыми орудиями, порохом, свинцом и всякими съестными припасами, выстроил два шанца и стал обстреливать город. Как только дворяне увидали это, то в ночное время вышли из города и покинули своего господина, епископа дерптского, на произвол судьбы. Тогда магистрат послал к епископу сказать, что им известно об отступлении магистра Фюрстенберга, они знают также, что дворяне уехали и покинули их и епископа в нужде, они слишком слабы, чтобы защищать такую большую крепость, потому что, как то знает его высокодостойная милость, в прошлогоднее сильное моровое поветрие не только много молодых бюргеров, но и из тех 200 солдат, которые были у них, многие перемерли; они готовы при его княжеской, и высокодостойной милости защищать свою честь, себя и имущество, как то приличествует верным подданным, но теперь видят, что день и ночь бодрствовать им будет уже скоро невозможно, а потому просят епископа написать от них магистру, подробно донести о состоянии и нуждах города и просить о помощи и войске, в противном случае они должны скоро ожидать весьма печальной перемены. Они наняли уже двух крестьян, которые согласны отправиться гонцами; крестьяне эти переберутся ночью на лодке через речку, а потом пройдут лесом.

Тогда отвечал им добрый, благочестивый епископ с опечаленным духом, так: «Любезные мои подданные, мы нисколько не сомневаемся в верности к нам магистрата и общины, и благодарим за вашу готовность помочь нам в нужде: видно того хотел уже Бог, чтобы мы пережили такой день, да будет на то Его святая воля; но мы должны винить в том наше рыцарство и дворянство, которые в столь большой нужде нас против всякой справедливости покидают и уезжают; теперь мы находимся в слишком слабом состоянии, чтобы день и ночь предупреждать опасности и оказывать надлежащее сопротивление такому могущественному врагу. Мы поэтому считаем за лучшее открыть магистру чрез грамоты в какой нужде мы находимся, чтобы он прислал нам на помощь войско, и отправим ему две грамоты одного и того же содержания, а это пусть сделает ваш высокопочитаемый магистрат и чем скорее, тем лучше».

После этого ночью отправили обоих гонцов, одного чрез три часа после другого, с вышесказанными грамотами к магистру. Первый гонец возвратился в третью ночь с ответом, что магистр сердечно сожалеет о печальном состоянии города и высоко ценить твердость епископа и почтенной общины; он весьма не одобряет поступок дворян и ландзассов, покинувших своих господ, что конечно в последствии послужить им к позору. Он (магистр) желает, чтобы другие оказали такое мужество, на какое только способен человек, для защиты славного города. Но несмотря на все его сожаление, он видит, что ему не удастся в настоящее время оказать сопротивление такому громадному, как то он узнал из всех разведываний, войску, какое находится теперь у врага, но впрочем он будет усердно молиться милостивому Богу за них, и день и ночь думать о том, как бы набрать побольше народа для войска.

Браг, между тем, к тому времени когда пришел этот ответа, повыстроил шанцы один другого крепче и начал уже проламывать городские валы стрельбой, а все люди в городе от беспрестанного бодрствования и стражи были измучены и совсем обессилены. Тогда враг снова предложил сдаться, обещая милость великого князя и мир, в противном же случае, если не сдадутся, он не оставить в живых даже самых крошечных детей.

После этого магистрата и община снова отправились на епископский двор, где и был прочитан ответ, писанный магистром из лагеря под Валком о том, что нечего надеяться на подкрепление. Этим его высоко достойная милость и весь город были весьма опечалены, и так как чем долее, тем более высказывалось могущество врага, и епископ никоим образом уже не мог защищать крепости, то потому и решили вступить с неприятелем в переговоры о мире. В то время московитским начальником был муж добрый и благочестивый, по имени князь Петр Иванович Шуйский, который предлагал епископу и городу весьма снисходительный условия и честью обещал все пункты, на которые он только согласится, передать великому князю при приличном письме под своею собственной большою золотою печатью. Это-то вот он все и хотел устроить. После этого епископ пожелал перемирия, чтобы переговорить со всеми городскими сословиями. Перемирие было ему дано на два дня. Тогда магистрат предложил собраться всем членам совета, общины и их старшинам в залах обеих гильдий. Там было объяснено в какой нужде находится город, прочитано предложение московитского начальника князя Петра Ивановича Шуйского и безотрадный ответа магистра, а начальники войск заявили что, по их мнению, у них слишком мало людей, чтобы защищать замок и город. Проповедники (протестантские) прислали также из своей среды двух человек, независимо тех, что были уже назначены для составления условий. Эти два человека сделали заявление, что хотя они нисколько не сомневаются, что достопочитаемый магистрата обратит прежде всего внимание на их церкви и школы с чистым учением, но просят не принимать в дурную сторону, если они единственно ради потомства напомнят дружественно о том, чтобы магистрат не позабыл сделать все подобающее для протестантской церкви и школ. Такое заявление было принято с приличною благодарностью. Все решительно были того мнения, что им невозможно защищаться против такой громадной силы, и так как нет другого выхода из беды, то необходимо вместе с городом сдаться врагу, по крайней мере, на выгодных условиях. В течение двух дней не могли вполне единодушно условиться относительно сдачи, потому попросили у врага еще третьего дня перемирия, на что тот согласился. Наконец, после зрелого размышления всех и каждого, сословия решили, что передадут на четвертый день врагу условия, под какими сдается город.

Но прежде этого дерптский бургомистр, Антоний Тиле, явился к епископу и сказал:

«Светлейший, высокодостойный князь и господин! Мы, несчастные люди, переживаем в высшей степени печальное время, и с прискорбием должны видеть и чувствовать как многие честные и добрые люди попадают в позорное подданство, а мы, другие, должны покидать наши дома, дворы и имущества, идти с женами и детьми в изгнание и не знаем где кончим свою жизнь, быть может, в нищете и печали. Но, чтобы нас не лишили той величайшей драгоценности, какую только имеем на этом свете — чести, и нас впоследствии не порицали и не бранили, что мы поступали не по чести, когда сдавали город Дерпт, за спасение которого я пожертвовал бы всем, даже своею жизнью, потому чтобы никто не думал, что город Дерпт мог еще быть защищен и сохранен оружием и борьбой, я прошу вашу высокодостойную милость дать мне письменное изъяснение: кто учинил эту сдачу, сделали ли то вы, ваша высокодостойная милость, или рыцарство или капитул, или высокопочитаемый магистрат, или община, или Теннис Тиле, чтобы я мог оправдаться по крайней мере от напрасных клевет и сохранить свое доброе имя».

Тогда епископ с своими советниками и членами капитула покачали головами и дали ответ чрез одну личность.

«Почтенный, высокоуважаемый господин, на этот вопрос его высокодостойная милость со своими советниками и членами капитула отвечают:

Напрасно было бы упрекать кого или обвинить, что в сдаче Дерпта виноваты только некоторый отдельный личности: все это было сделано только вследствие неизбежной и крайней необходимости, потому, его высокодостойная милость, не только вашей почтенной мудрости, но и всякому другому, кого это только касается, охотно об этом сообщает».

Условия, составленный по приказанию епископа дерптского, на которых он соглашается сдать город Дерпт московитам.

Во-первых он (епископ) желает, чтобы ему предоставили во владение благоустроенный монастырь Фалькенау, в 2-х милях от Дерпта на Эмбахе, со всеми принадлежащими к нему землями, людьми и судом, как издревле было определено; чтобы он мог в этом монастыре кончить свою жизнь в мире, и чтобы не присоединяли этого монастыря от Ливонии к России.

Во-вторых он желает, чтобы великий князь приписал к монастырю поместье, которое лежало бы по возможности около монастыря .

В-третьих, чтобы монастырь по смерти его, епископа, перешел во владение монаха папского вероисповедания.

В-четвертых, чтобы за членами капитула оставался собор папской религии (католический), их имущества и дома под юрисдикцией епископа.

В-пятых, чтобы дворяне, которые пожелали бы пребывать под властью великого князя, оставались в Ливонии при их имениях, людях и имуществе, и не были бы уводимы в Россию, но оставались под епископскою юрисдикциею.

В-шестых, чтобы их хлеба, товары, съестные припасы и напитки, лес и все их имущество были свободны от пошлин. 

В-седьмых, чтобы над членами капитула, монастырскими монахами и над дворянством никто не производил суд кроме его, епископа, и его совета.

В-восьмых, чтобы в городе постоянно находился один свободный дом для пребывания его (епископа), когда он приезжает и уезжает, и чтобы никто из московитов, ни в его присутствии, ни в его отсутствии, не занимал этого дома.

В-девятых, когда он (епископ) будет посылать великому князю послов, или, в случае, если он сам поедет к великому князю, то чтобы тогда можно было брать столько подвод, сколько потребуется, без платы как на проезд туда, так и обратно.

В-десятых, чтобы у него был свой сад перед городом и дровяной двор при реке Двине.

В-одиннадцатых, чтобы все его люди могли свободно приезжать в город и уезжать из него.

В-двенадцатых. Если его (епископа) люди окажутся виновными в городе по отношению к людям великого князя или кого-нибудь другого и будут привлечены к суду, то вина их может быть судима только маршалом его (епископа).

Условия сдачи, предложенный дерптским магистратом и общиною.

Во-первых. Оставить их всех при аугсбургском вероисповедании или лютеранском учении, не делая в том никаких изменений и никого в том не принуждая.

Во-вторых. Оставить за ними их церкви со всеми орнаментами и всю администраций по старине.

В-третьих. Оставить школы для юношества по старому.

В-четвертых. Их немецкий магистрат останется без всякого изменения с ратушей и со всеми доходами, какие он имел и прежде, как то: тюрьмы, житницы, хлебные и мясные шраги (уставы, положения), монеты, аптеки, канцелярии, проповедники, школьные учители, все дома городских служащих, конюшни, мельницы, поместья, рыбные ловли, весы, бракование, городские и торговые суды, богадельные и церковные дома, цеховые дома со всеми их рентами и доходами, и все доходы, какие он имел с древних времен от вина, пива, меду и от всех напитков и товаров. 

В-пятых. Их протоколы, крепостные и рентовые книги, и все их старые и новые привилегии, от кого бы они ни были даны, должны быть подтверждены со всеми их печатями и грамотами.

В-шестых. Над немцами и ненемцами суд производите только городской фогт, русские же фогты вмешиваться не будут ни в духовные, ни в светские дела, ни в уголовные и ни в гражданские.

В-седьмых. Они будут судиться мечем по-старому.

В-восьмых. Их законы и все прежние обычаи судопроизводства, выборы в должности, шраги, хлебные меры, локти, весы, все останется по старому.

В-девятых. Две общинные гильдейские камеры, одна для купцов из бюргерства, другая для ремесленников, останутся по-старому, чтобы те камеры служили для свадеб и собраний; равно останется по-старому их право выбирать в амты из братчиков, останутся по-старому и их цехи.

В-десятых. Останутся по-старому черноголовые, как компания иностранных заморских купцов, и их общественный дом, где бы могли совершаться по-старому их собрания.

В-одиннадцатых. Они (магистрат и община) могут со своими товарами, какого бы они наименования ни были, ездить и вне и внутри страны, также в Россию, Германию и куда нужно, при чем с них не будет взимаемо никаких пошлин как вне и внутри города Дерпта, так и в России и в Ливонии.

В-двенадцатых. Они могут варить пиво и мед, гнать водку и шинковать, не платя акциза ни с какого иностранного вина, за исключением что положит и назначит магистрат на содержание своих чинов.

В-тринадцатых. Они и их дети как сыновья, так и дочери, могут вступать в брак за морем, в Германии; могут отдавать туда своих детей и во всякое время принимать заморских, как своих детей.

В-четырнадцатых. Они (магистрат и община) могут свои дома с земельными под ними участками, также сады, сараи, поля, поместья и прочее свободно другим продавать и без всякой помехи с деньгами уезжать из города.

В-пятнадцатых. Всем бюргерам и жителям должно быть позволено, и теперь при сдаче города Дерпта и впоследствии, уезжать со своим имуществом, а чего они не могут взять с собою и оставят на хранении иди у хороших друзей или в своих собственных домах, то все могут увезти после, когда к тому представится случай. 

В-шестнадцатых. Если кто-нибудь из дерптских бюргеров пожелал бы в будущем снова возвратиться в Дерпт и жить под великим князем, или если того пожелают дети удалившихся, то таковое возвращение должно быть позволено.

В-семнадцатых. Дерптским ратным людям должен быть позволен свободный выход из города с их имуществом и всем оружием, с выдачею им верных паспортов.

В-восемнадцатых. Если окажутся бюргеры, которые не хотят оставаться в Дерпте и которые не могут тотчас выехать из этого города с их женами, детьми, пожитками и челядью, то такие бюргеры могут, спустя 8 дней или чрез несколько недель, уехать из города при оказии, и им должно выдать верные паспорты.

В-девятнадцатых. Иностранные немецкие купцы, также как и великого князя люди, могут с их товарами приставать у бюргеров в их домах, могут свои товары складывать в постоялых дворах и магазинах, могут торговать и совершать сделки, пока им магистрат дозволяет то.

В-двадцатых. Гость с гостем, будь они немцы или русские, торговать между собою не могут, но только с городскими бюргерами, по старине.

В-двадцать первых. Магистрат удерживает по старине за собою инспекцию и суд чрез своих должностных лиц над ВСТ.МИ амтами (цехами), будь то немцы или не-немцы, также над компанией или обществом рыбаков, называемых крауменингами, сохраняя право во всякое время, смотря по обстоятельствам, уменьшать или увеличивать их шраги (уставы) и распорядки, а также все ссоры судить и налагать наказания.

В-двадцать вторых. Обыкновенные ярмарки должны происходить по старине в обычное время, с продажею и куплею всякой рыбы, хлеба, хмеля, меда и всяких съестных припасов и товаров, а магистрат, по-прежнему, будет иметь инспекцию и суд над торговлею.

В-двадцать третьих. Магистрат в некоторых случаях может прощать лиц, которые оказались в суде виновными.

В-двадцать четвертых. Магистрат может давать, по своему усмотрению, въездные и выездные паспорты для путешествия во всякое время.

В-двадцать пятых. Бюргеры не могут быть отягощаемы в своих домах военными постоями

В-двадцать шестых. Великий князь не будет выселять бюргеров и жителей из Дерпта в Россию или в какие-либо другие места. 

В-двадцать седьмых. Если кто либо, немец или ненемец, провинится пред великим князем, открыто или тайно, то таковой преступник, если будет пойман в пределах ведомства магистрата, будет судим магистратом и его фогтами.

В-двадцать восьмых. Если кто-либо из чужеземцев умрет в Дерпте, то его имущество передается родственникам иди друзьям его; правило это в подобных же случаях должно быть исполняемо и в других местах.

В-двадцать девятых. Если кто умрет и его друзья в продолжение года и одного дня не потребуют себе его имущества, то оно достается во владение магистрата, по старине.

В-тридцатых. Если будут на будущее время поселяться в городе новые бюргеры, то они должны по старине предъявить магистрату на рассмотрение их права на бюргерство, и они должны присягнуть великому князю и магистрату, а бюргерство получать в гильдии, по старине.

В-тридцать первых. Магистрат желает, чтобы апелляции на его приговоры по старине посылались в город Ригу и рижский магистрат, так как дерптские законы, по которым магистрат судит и дает приговоры, заимствованы из прав рижских, данных Риге императором и папой.

В-тридцать вторых. В России никто не должен, во время отсутствия дерптского бюргера или купца, конфисковать и забирать его имущество или деньги, и никто там притесняем быть не может из-за долга сделанного в Дерпте, но истец с жалобой при подобных обстоятельствах должен обращаться за судом к дерптскому магистрату.

В-тридцать третьих. Во всякое время дерптские бюргеры могут без всякой помехи вывозить из России всякие хлеба и съестные припасы, а также мед и хмель, если им то понадобится.

В-тридцать четвертых. Все купцы из Германии и России могут иметь беспошлинно и во всякое время свои склады в Дерпте, и только должны платить магистрату за взвешивание и бракование товаров.


С этими пунктами уполномоченные епископа, дворянства и капитула, а также нисколько лиц, уполномоченных от магистрата и общины, были посланы к князю Петру Ивановичу Шуйскому, чтобы он утвердил все эти пункты, скрепив их своею печатью именем великого князя. В таком случае они на следующий день отворят, во имя Господа, городские ворота, и впустят полководца со всем его войском и 1558-го года, 19-го июля, передадут ему ключи от города и замка.

Они только просили, чтобы их защитили от войска и не позволили бы ему вторгаться в дома, так как их жены и дети не привыкли к чужому ратному люду. Это было тотчас же обещано и обещание было сдержано.

После этого начальник, князь Петр, пожелал, чтобы дерптские толмачи с несколькими из его людей перевели эти договорные пункты с немецкого языка на русский, так как пунктов этих было много, они ему были переведены лишь устно с немецкого языка, и он по этой причине не может всех их удержать в памяти. Если в пунктах окажется что-либо требующее, по его мнению, перемены, то он будет говорить о том с дерптцами и порушить на том, на что можно согласиться. Если все окажется так, что можно будет надеяться на одобрение тех пунктов великим князем, то он печатью скрепит таковые: он, князь Петр, хорошо знает, что имеет много значения у великого князя, и потому получит то, что им обещает.

После этого тотчас же были назначены люди, к которым князь прислал своих людей, для перевода пунктов на русский язык.

Кроме этого военачальник, князь Петр, приказал известить епископа и всех, кто пожелает выехать с ним, а также не желавших остаться в городе бюргеров и ратных людей, чтобы они все приготовились к дороге. Он предложил назначить нескольких великокняжеских бояр с несколькими всадниками для проводов господина епископа с его людьми до Фалькенау. Предложил он также, что назначить людей, которые проводят других бюргеров с их женами и детьми и ратных людей со всеми их пожитками за несколько миль от города, чтобы никто нисколько за себя не опасался бы.

Как только посланные прибыли с таким решением в город, тотчас было объявлено всем ратным людям, которые еще не получили жалованья от города, явиться в таком-то часу для получения денег и паспортов.

Таким образом все, не желавшие оставаться под властию великого князя, должны были готовиться к отъезду и завтра, как только колокол пробьет 8, они должны были выехать, сопровождаемые великокняжескими людьми. Везде слышались жалобы и стоны, каждый собирался и укладывался, покупал лошадей и телеги, увозил на лошадях и волах все что можно было захватить второпях; чего увезти не могли, оставляли. Много, много тогда рассталось между собою добрых друзей! 

Епископ велел перевезти часть сундуков и поклажи водою, а часть сушею, на возах.

На другой день, когда пункты были переведены на русский язык, военачальник, чтобы не терять напрасно времени в переговорах, одобрил эти пункты под ратификацией великого князя, он же, военачальник, сам будет ходатаем за них пред великим князем, в этом пусть они вполне положатся на него. Как только епископ получил свои пункты, а магистрат и община свои, то сейчас отворили городские ворота, и епископ в первый раз со всеми своими поехал в Фалькенау, сопровождаемый 200-ми всадников. Военачальник велел также передать епископу, что для защиты его, епископа, в монастыре будет назначен воевода из великокняжеских придворных бояр на все время, пока русское войско будет находиться около города, с несколькими всадниками и стрельцами, чтобы ему, епископу, не было причинено никакой обиды. Такое предложение епископ принял с благодарностью.

После этого тронулись в путь не желавшие оставаться в городе все бюргеры и ратные люди со всем, что только могли захватить с собой. Их сопровождало много бояр и всадников, и им не было причинено ни малейшей обиды. Когда они выехали из города, военачальник князь Петр Шуйский потребовал, чтобы магистрат выслал несколько бургомистров, ратсгеров и выборных из общины для сопровождения его, князя, в город. Он, князь, прежде всего пришлет в город воеводу с несколькими людьми, которые внесут знамена мира, устроят во всем достодолжный порядок; бюргеры же должны оставаться в своих домах до тех пор, пока устроится хороший порядок, и пусть они нисколько не беспокоятся за себя.

После этого в лагерь к военачальнику отправились (в качестве депутатов) несколько назначенных лиц от магистрата и общины, а также несколько членов капитула и два лица со стороны епископа. Князь благосклонно принял их, подал им руку, обещая милость великого князя и свое ходатайство за них.

Тогда члены капитула, а потом и посланные от магистрата и общины, передали военачальнику ключи от ворот замка и города. Князь не отпускал депутатов из своей палатки до тех пор, пока не послал вперед в город несколько сотен своих лейб-стрельцов (детей боярских). За тем один из воевод с несколькими всадниками отправился в замок. Другой же воевода въехал в город и занял стрельцами рынок и улицы, а после всего этого вступил в город сам князь Петр Иванович Шуйский, а посланные от капитула, магистрата и общины шли пред ним и сопровождали его в замок.

За тем князь велел объявить, что под страхом смерти никто не смеет ничем обижать жителей города. Велел он также объявить, чтобы бюргерские люди не продавали в своих домах никаких напитков для ратных людей, в предупреждение несчастия. Всех русских ратников разместили в замке, в соборных помещениях и в оставленных жителями домах, и строго смотрели, чтобы они никого не обижали, а кто в этом провинился, того князь велел постыдным образом бить и плетьми наказывать; князь назначил также нескольких бояр со стрельцами для объездов по городу, которые ежедневно ездили кругом и забирали всех нетрезвых людей и всех кто только неподобающе себя вел, и тотчас сажали в тюрьму. Видя это, бюргеры несколько успокоились в своем несчастии, и не боялись уже открытого нападения и насилия.

После этого магистрат и община прислали князю в подарок корзину с вином, пивом и разными другими припасами, и свежей рыбы и зелени, что и было принято благосклонно, и он еще раз объявил, что если окажется хоть какая-либо жалоба на его ратных людей, то пусть тот прямо обращается к нему: он сумеет наказать виновного и защитить всякого невинного.

Спустя несколько дней, он пригласил к себе в гости в замок магистрата, общину, эльтерманов и старшин и хорошо угостил их.

Когда выехавшие из Дерпта бюргеры и ратные люди прибыли в Ревель, то застали этот город в большом затруднении и печали, потому что городские стены еще не были отстроены, и бюргеры были так поражены этим, что все свое имущество отправили на кораблях из страны.

Вскоре после сдачи города Дерпта, военачальник, князь Петр Иванович Шуйский, послал одного боярина в город Ревель с предложением покориться великому князю, как то сделал уже город Дерпт, и с обещанием, что великий князь будет жаловать ревельцев большою свободою и лучшими привилегиями, каких еще они никогда не имели. Они могут и не принимать великокняжеских ратных людей, великий князь лишь назначит в замок своего наместника. А если ревельцы не захотят быть под подданством великого князя, то должны заранее знать, что их постигнет гнев великого князя. На это русский боярин, в загородном дворе магистрата, находившемся в двух милях от Ревеля, где он правил свое посольство, получил в ответа, что ревельцы будут верны присяге и обязанности магистру, за которого, стоят и жизнию своею и своим имуществом, и что они не уподобятся тем легкомысленным, которые поступили вероломно и сдали свой город. Пусть он (боярин) передаст этот ответ своему господину, а они же полагаются на помощь Всевышнего. Но у многих в Ревеле от этих слов сжалось сердце в предчувствии недоброго.

Между тем ливонские послы прибыли из Москвы в Ригу и привезли с собой назад 60 000 талеров, которые и были сданы в доме Иоанна Икскуля из Ментцена на Конюшенной улице.

Добрые люди, покинувшие свои дома и дворы в Дерпте, кое что получили из тех 10 000 талеров, которые собрали ратсгеры и бюргеры в Дерпте, но те, которые остались в этом городе, не получили ничего, так как магистр все деньги взял, объявив, что это деньги неприятеля. Вот что они получили за свое благодеяние: поквитались!

А что эти бедные люди и могли вывезти из Дерпта, то все дорогой у них отобрал и разграбил магистр со своими помощниками, как то: Вильгельмом Вифферлингом и некоторыми другими ему подобными.

По взятии города Дерпта и иервенский фохт покинул замок Везенберг со всеми запасами разных дорогих напитков, вина, пива и меда и разных съестных припасов. Тоже самое сделали в Лаисе и Оберпалене, а также в Рингене и Кавелехте и во многих других местах.

В том же 1558-м году, пред взятием еще города Дерпта, стоял я в воскресенье Misericordiae Domini (3-е воскресенье после Пасхи) на горе у Дренсовых ворот с одним дерптским бюргером, Валентином Крузе, и, между 7-ю и 8-ю часами, видел в ясный день три солнца на небе друг подле друга; это без сомнения означало, что за Ливонию будут спорить три государя: московит, король польский и король шведский.

Князь Петр занял город Дерпт и покинутые замки многими ратными людьми, чтобы они защищали границы и снабдил их всем необходимым на долгое время. И великий князь также прислал из Пскова водою в Дерпт большие запасы муки и всяких хлебов, овса, пшеницы, пороха и свинца в большом количестве, и наградил многих своих бояр поместьями и людьми в Ливонии, которые прибыли туда тощими, но скоро весьма растолстели.

В 1560 году, на Крещение, московит взял замок Мариенбург, на русской границе.

http://www.vostlit.info/Texts/rus14/Nienstedt/text2.phtml?id=999




Язык сайта
Новости сообщества
Наши проекты
Поиск по сайту
Поиск по сайту www.dorpat.ru
Телепрограмма
Вход на сайт
Радиостанции Тарту
Радиостанции Тарту
Праздники Эстонии
Праздники Эстонии
Статистика сайта


Участник Премии Рунета 2012
Яндекс.Метрика

Каталог@Mail.ru - каталог ресурсов интернет


www.copyright.ru